истории места люди предметы видео о проекте
Youtube Instagram Facebook VK



Истории
«Дом, сад, церковь, гроб»: антропология русской усадьбы периода расцвета


Елена Марасинова, 26 августа 2020
Высшая школы экономики, Институт российской истории РАН
Высшая школы экономики, Институт российской истории РАН
Время максимального могущества дворянского сословия стало и временем расцвета загородной усадьбы. «Жалованная грамота на права и преимущества благородного российского дворянства» 1785 года повторяла, обобщала и окончательно юридически закрепляла его привилегированное положение. Подтверждалось право высшего сословия на свободу от обязательного характера государственной службы, на приоритетное владение землей и крестьянами. Имение с недрами и водой, а также лесами, оставалось наследственной собственностью, не выходящей из рода даже в случае тяжких преступлений владельца. Это дало мощный импульс развитию усадебной культуры и определило характерные черты «классического» этапа в ее истории, приходящегося на последние десятилетия XVIII — первую треть XIX века.

Екатерина II (1729–1796).
Фото: VOSTOCK Photo

Эпоха царствования Екатерины II (1762–1796) стала началом бурного монументального строительства загородных ансамблей, когда возникают комплексы в имениях, где ранее не было даже господского дома. Императрица в одном из писем отмечала «манию строительства», охватившую ее подданных. Еще в середине XVIII века большинство помещиков жили в дедовских хоромах, а уже в конце столетия усадьбы возникают по всей расширяющей свои границы Российской империи: и в тех районах, где издавна существовало помещичье землевладение, и в тех, где получали богатые вотчины екатерининские вельможи, например на Украине и в Крыму. Особенно интенсивно усадебное строительство развернулось в местности с традиционно крепкими позициями российской знати, историческим центром которой была Москва.



Граф Николай Петрович Шереметев (1751–1809),
владелец Останкина, был одним из богатейших людей в Империи.

До Манифеста о вольности дворянства 1762 года и реальной возможности отставки землевладельцы, как правило, мало заботились об эстетическом украшении своих имений, не сооружали роскошных господских домов и не разбивали парков. Они возводили лишь утилитарные постройки, а сами, как правило, проживали в городах. Но в правление Екатерины II и особенно к концу XVIII века дворцово-парковые ансамбли — с их представлениями, балами, фейерверками — уже составляли «славу, достоинство и наслаждение» вельможи. Граф Н. П. Шереметев писал: «Украсив село мое Останкино и представив оное зрителям в виде очаровательном, думал я, что, совершив достойное удивления и принятое с восхищением публикою дело, в коем видны мое знание и вкус, буду наслаждаться покойно своим произведением».

Останкино, усадьба графа Н. П. Шереметева.
Фото: Андрей Беленко

Останкино. Планы первого и второго этажей дворца.
Обмер Ильи Голосова. 1922.

Интерьеры Останкина.
Фото: Вадим Разумов

Такие усадебные ансамбли были, разумеется, не у всего дворянства. Преимуществами господствующего положения воспользовалась в первую очередь элита сословия. Достаточно привести несложные расчеты. Строительство даже не отличающегося особой роскошью усадебного ансамбля с господским домом, церковью, пейзажным парком и живописными запрудами предполагало труд не менее 200 человек. К началу XIX века лишь 2–3% от стотысячного российского дворянства могли позволить себе загородные усадьбы, отличающиеся от крестьянской избы и демонстрирующие элитарный быт помещика. Вот эти две-три тысячи «родовых гнезд» и создали феномен усадебной культуры.


Жанровые черты усадебного комплекса периода его расцвета были определены загородными резиденциями вельможного дворянства — Кусково и Останкино Шереметевых, Архангельское Юсуповых, Батурин Разумовских, Надеждино Куракиных, Усмань украинского магната Потоцкого. Роскошь подобных ансамблей обеспечивалась мощными хозяйствами с использованием последних агрикультурных достижений. Загородные дворцы создавались лучшими архитекторами: Львовым, Баженовым, Старовым, Казаковым, Жилярди, Бланком. В них трудились целые артели декораторов, живописцев, крепостных мастеров и вольнонаемных ремесленников.

«В Кускове человек, только что вкусивший культуры, создает себе потешное сказочное царство», — писал об усадьбе П. Б. Шереметева (1713 1788) дореволюционный исследователь Юрий Шамурин.
Фото: Вадим Разумов

Регулярный парк и интерьеры. Кусково.
Фото: Вадим Разумов

Усадьбы могущественной элиты имели практически профессиональный театр, многотомные библиотеки, богатейшие коллекции и собрания картин. Быт подмосковной Отрады одного из знаменитых Орловых, графа Владимира Григорьевича, обслуживали более двухсот человек, среди них лакеи, кучера, форейторы, садовники, артисты, музыканты, всякого рода секретари и конторщики. Был доморощенный поэт и свой астроном, извещающий графа о передвижении звезд и планет. Не обошелся сановный владелец и без усадебного богослова, роль которого выполнял ученый камердинер.

Дворцовый ансамбль в Архангельском начинали возводить в 1780-е годы Голицыны, а достраивали — Юсуповы, ставшие владельцами усадьбы в 1810 году.
Фото: Вадим Разумов

Усыпальница Юсуповых и церковь Архангела Михаила (XVII в.) в Архангельском.
Фото: Вадим Разумов

Во владения обеспеченного дворянства входили пашни, сенокосы, леса, пустоши, где создавались кирпичные заводы, организовывалось сыроваренное, полотняное, суконное производство, строились мельницы и торговые пристани, лесопильни и плотины. Отставные крупные чиновники и военные, став помещиками, заводили образцовые хозяйства. Владельцы крупных вотчин могли себе позволить последние сельскохозяйственные новшества, уникальные оранжереи и теплицы, конные заводы, насчитывающие несколько десятков кровных лошадей. Так, сенатор Ф. И. Глебов-Стрешнев еще в конце XVIII века ввел в Знаменском-Райке вместо традиционного трехполья более экономичную травопольную систему с посевом клевера. Н. С. Меншиков, выйдя в отставку довольно молодым человеком (33 года) в чине полковника гвардии, вступил в Московское общество сельского хозяйства и организовал в своих Черемушках развитое промышленное садоводство. В 1840-х годах Бакунины открыли Премухинскую усадебную мануфактуру. В имении существовало сыроваренное и распространенное в Новоторжском уезде писчебумажное производство. Поскольку даже такие пригородные усадьбы, как подмосковные Останкино Шереметевых, Узкое Трубецких или Приютино Олениных близ Петербурга, могли из-за метелей или распутицы оказаться в изоляции, крупные помещики, длительное время проживающие в деревне, имели своих архитекторов, живописцев, плотников, штат поваров, лакеев, секретарей и прочих. На месте изготовлялись холст, шерстяные ткани, ковры, мебель.


Александр Михайлович Бакунин (1768–1854),
отказался от должности попечителя Казанского университета, чтобы заняться родовым имением Прямухино.

Разумеется, землевладелец был заинтересован в регулярном и возрастающем получении оброка, «присовокуплении дохода» и содержании своего «хозяйства во всяком порядке». Российский помещик непоколебимо верил, что благополучие его земель зависит от жесткой организации работ, мобилизации всех ресурсов вотчины, максимального использования труда крепостных. Он пытался вникнуть во все детали своего многоотраслевого хозяйства, строго следил за обработкой, хранением и товарной реализацией урожая, нередко проявлял осведомленность по поводу аграрных обычаев той или иной местности. Представители благородного сословия неплохо освоили науку экономии и научились учитывать возможности «убыточных обстоятельств». Миф об «элитарном гоноре праздного класса», якобы презрительно сторонящегося участия в производстве и торговле, не подтверждается данными источников. Напротив, российский дворянин был способен завести псарный и скотный двор, устроить черепичную фабрику, учредить винокуренный завод и сбыть продукцию.


Хозяйка Знаменского-Райка, Елизавета Стрешнева, также владела родовой усадьбой Покровское-Стрешнево, которую перестроила в начале XIX века. Неоготические дополнения 1880 1900-х годов, появившиеся при княгине Шаховской, были уничтожены при реставрации 1980-х годов.
Фото: Юрий Кобзев / Фотобанк Лори

Покровское-Стрешнево в наши дни.
Фото: Вадим Разумов

Однако большие хозяйства с новейшей технологией были привилегией лишь ничтожной по численности богатейшей верхушки дворянства. Надежная экономическая основа роскошного усадебного быта продолжала оставаться явлением элитарным, часто ситуативным и конъюнктурным. Блестящие загородные дворцы и огромные пейзажные парки были скорее исключением, нежели нормой. Многие крупные вотчинники управляли своими разбросанными по многим уездам деревнями через приказчиков. Владения же средних и мелких помещиков в рассматриваемый период нередко приходили в упадок, закладывались, перезакладывались, продавались за долги и возрождались уже в руках новых хозяев.


Тем не менее загородные резиденции сановников становились объектом подражания для многих помещиков с более скромными средствами, которые также стремились благоустроить свои имения, возвести господский дом и окружить его службами, парком или садом. Сословный гонор дворянина, владеющего ста душами и менее, не позволял ему, однако, довольствоваться бытом однодворца. Приставленные к избе четыре дорические колонны с фронтонным треугольником над ними становились знаком причастности к «благородной касте».


Владелец ансамбля не был связан ни архитектурными канонами, ни более ощутимым в городе давлением обезличивающего официоза. В родной отчине он и не думал скрывать свое индивидуальное начало. Так, фамильное Борисоглебское все тех же Куракиных при князе Александре Борисовиче переименовывается в Надеждино, каждому домику, каждой тропинке дается название, обозначенное на доске, устраиваются дорожки, посвященные братьям Степану и Алексею.

К проектированию своей усадьбы в Введенском светлейший князь Петр Васильевич Лопухин (1753 1827) привлек выдающегося архитектора Н. А. Львова.
Фото: Вадим Разумов

Новые постройки в Введенском продолжали появляться до советских времен, когда в бывшей усадьбе Лопухиных устроили санаторий.
Фото: Вадим Разумов

Дворянину, по всей видимости, было важно не просто унаследовать господский дом и парк, но воплотить свои пристрастия, вдохнуть свое живое начало в архитектуру ансамбля. Из поколения в поколение каждый представитель знатного рода Шереметевых отстраивал именно свою усадьбу, со своим укладом и стилистикой. Сподвижник Петра I генерал-фельдмаршал Б. П. Шереметев в духе голландской архитектуры возводит Мещериново. Его сын Петр Борисович воплощает елизаветинское рококо и его переход к классицизму в Кусково, Николай Петрович в конце XVIII века оставляет творение отца и всю свою судьбу отдает уникальному театру в классическом Останкино. Но вот роскошный дворец опять покинут наследниками: на Петергофской дороге Дмитрий Николаевич отделывает дачу Ульянка, а верный традициям рода Сергей Дмитриевич Шереметев уже в начале нашего столетия устраивает свое Михайловское. Так возникал идеальный мир усадьбы, особая система координат, в которой каждый элемент во взаимосвязи с другими нес свою смысловую нагрузку. «Садовое место, — писал А. Т. Болотов, — можно почесть полотном, на котором устроитель сада малюет свою картинку».


При этом налаженный быт усадьбы воспринимался вовсе не как условие управления хозяйством. Напротив, прибыльные владения должны были обеспечить роскошь загородной жизни. Так, в блистательном Архангельском князя Н. Б. Юсупова всячески развивались художественные ремесла, не имеющие промышленного значения и призванные лишь удовлетворять высоким эстетическим запросам владельца. По стенам дворца висели гравюры учеников Юсуповской рисовальной школы. В Купавне по распоряжению князя выделывались дорогие художественные шелка, скатерти, шали, пояса, обойные штофы. В богатых усадьбах крепостные девушки ткали ковры и даже целые картины, передающие виды регулярных парков с прогуливающимися среди аллей стриженых деревьев кавалерами и дамами и с размещенными среди травы и листвы животными и птицами.

Сооружение даже хозяйственных построек высшая знать нередко поручала выдающимся архитекторам. Так, конный двор (1823) в Кузьминках князю Голицыну перестраивал Доменико Жилярди.
Фото: Вадим Разумов

Устроителя Кузьминок, князя Сергея Михайловича Голицына (1774–1859), современники прозвали «последним московским вельможей».
Фото: Вадим Разумов

Расцвет дворянской усадьбы сверкнул не более чем на полстолетия. Поэтому большинство имений могут быть названы родовыми гнездами лишь метафорически. В селе, принадлежащем фамилии в лучшем случае с середины XVII века, а то и купленном в начале XIX века, часто господский дом вообще отсутствовал. Строительство ансамбля начинается в конце XVIII века и завершается в первой четверти XIX. Затем усадьба находится во владении семьи, как правило, два-три поколения и продается, навсегда расставаясь с родом, создавшим ее великолепие. За два десятилетия сооружается барский дворец, разбивается парк, возникает система каскадных прудов, вырастают службы, освящается церковь, в единый детально продуманный комплекс включается родовое кладбище, и первое надгробие воздвигается на свежей могиле самого владельца отстроенной усадьбы. Такая яркая и короткая история может быть рассказана о многих ансамблях.



Князь Василий Михайлович Долгоруков (1722–1782),
командующий русской армией при завоевании Крыма, помимо Губайлова, владел еще двумя роскошными усадьбами под Москвой.

Знаменское-Губайлово досталось Василию Михайловичу Долгорукому от рода Волынских в качестве приданого супруги. Активное строительство усадебного комплекса приходится на конец XVIII века, 1812 год наносит имению значительный урон, а в 1836 году оно уже переходит в руки надворного советника Н. С. Деменькова. Знаменское-Раёк — это усадьба вообще практически одного поколения семьи Глебовых-Стрешневых. Прекрасный ансамбль, дар сенатора Ф. И. Глебова своей супруге Е. П. Стрешневой, так и не был завершен при жизни владельца. Его вдова уже не ездила в Раёк, проживая в своем родовом Покровском, которым Стрешневы владели с конца XVII века. Наследники не замедлили продать усадьбу.

В усадьбе Марфино при Салтыковых съезд гостей из Москвы доходил до двухсот человек.
Фото: Вадим Разумов

Граф Никита Петрович Панин (1771–1837) соорудил в Марфине лабораторию для изучения оккультных наук и магнетизма.
Фото: Наталья Волкова / Вадим Разумов

Фамильный гонор владельцев усадьбы напоминал о себе в гербах на фронтоне господского дома, собраниях портретов, обелисках, памятных досках на стенах храма, во всей атмосфере усадебного быта. При этом, не зная истории ансамбля, трудно определить статус имения, в котором возведена усадьба: было ли оно передаваемым из поколения в поколение майоратным наследством, или же недавно приобретенной землей, а может, и подарком фавориту. И Волосово Куракиных, несколько столетий принадлежащее древнему роду Гедиминовичей, и пожалованная внезапно поднявшимся Орловым Отрада отстраивались в единой знаковой системе как фамильные вотчинные владения.


Каждая усадьба включала господский дом, к которому вела въездная аллея, завершающаяся, как правило, двором полукруглой формы, куда выходил парадный фасад барского жилища — обычно с двумя флигелями по бокам. Задний фасад с террасой был обращен к парку. Невдалеке во многих усадьбах возвышалась церковь с родовым кладбищем. Господский дом был окружен службами: домами прислуги, флигелем управляющего, экипажным сараем, конным двором, кузницей, оранжереями или теплицами, погребами, амбарами, кладовыми. Неотъемлемыми частями усадебного комплекса были парк и фруктовый сад, а также гидросистема той или иной степени сложности — с плотиной, каскадом прудов, искусственными островами, мостиками, причалами для лодок.


При общности основных элементов ансамбля каждая усадьба отличалась своим неповторимым своеобразием построек, неожиданностью композиции. Так в богатых загородных комплексах возводились звонницы, родовые мавзолеи или усыпальницы, здания театров. Степановское Куракиных представляло собой целый городок, где имелись многочисленные дома для людей, больница, пожарная каланча. Конечно, вид дворянского имения зависел от материальных возможностей владельца. Были бедные владения, расположенные неподалеку от крестьянских изб, были и великолепные комплексы вельмож. Однако традиционной особенностью русской дворянской усадьбы было органическое соединение жилых и служебных построек в единый архитектурный ансамбль, окруженный парком и садом.

Родовые гнезда нередко становились предметом тяжб и раздоров. В 1796 году, сразу после смерти строителя усадьбы Середниково, екатерининского вельможи В. А. Всеволожского, его племянник первым делом разграбил имение.
Фото: Вадим Разумов

С 1825 по 1869 год Середниково принадлежало Столыпиным. Здесь прошли первые годы жизни будущего министра внутренних дел Петра Столыпина.
Фото: Наталья Волкова / Вадим Разумов

За вторую половину XVIII века и царствование Александра I греческие портики и фронтоны усадебных построек навсегда слились с пейзажем среднерусской равнины под низким сереньким небом. Господский дом был, как правило, двух-трехэтажным, деревянным, покрытым слоем штукатурки. Фасад завершался треугольным фронтоном, поддерживаемым капителями ионических, дорических или коринфских колонн. Нижний этаж, цокольный, иногда отделывался рустовкой, бельэтаж имел высокие окна, за которыми угадывались анфилады парадных зал, на антресолях располагались детские и комнаты учителей с почти квадратными окнами. От дома полукругом или по линии фасада шли галерейки, приводящие к двум флигелям, повторяющим классическую стилистику главного здания. С теми или иными вариациями подобное описание может быть отнесено к барским жилищам в Степановском Куракиных, Введенском Лопухиных, Рождествене Кутайсовых, Знаменском-Райке Глебовых-Стрешневых, Останкине Шереметевых и во многих других усадебных комплексах конца XVIII — первой трети XIX века. Замысел дворянских жилищ большинства имений связан с наследием итальянского архитектора XVI века Андреа Палладио, его загородной виллой, воспринявшей наследие римской виллы, единственного образца жилища частного человека, которым располагала классическая культура.


Знаменитым автором многих усадебных построек, восходящих к «палладианскому образцу», был Н. А. Львов, которого называли «неутомимым русским Палладио». Львов был прекрасно знаком с работами итальянского зодчего эпохи Возрождения и даже перевел на русский язык его трактат. Работы Кваренги, Львова, Баженова, Казакова, Старова задавали стилистику дворянской усадебной архитектуры, которая упрощалась и видоизменялась более скромными мастерами, подгонялась под запросы владельца. Любопытный анекдот из книги 1808 года «Начертания художеств» приводит Н. Н. Врангель. «Один русский художник чертил план зданию для зажиточного помещика и несколько раз перечерчивал... — Да, позвольте вас спросить, — говорит зодчий, — какого чина или ордена угодно вам строение? — Разумеется, братец, — ответствует помещик, — что моего чина, штабского, а об ордене мы еще подождем, я его не имею». Далее автор сообщает о курьезном случае строительства помещиком Дурасовым в подмосковном Люблино дома в виде ордена св. Анны и со статуей этой святой на крыше — в память получения им давно желаемого отличия.

Усадьба Вороново начала отстраиваться в 1760-х годах при графах Воронцовых.
Фото: Вадим Разумов

В начале XIX века Вороново покупает московский городской голова Федор Ростопчин — и в 1812 году сжигает господский дом при приближении французов.
Фото: Наталья Волкова / Вадим Разумов

Не следует за привычным термином «дворянская усадьба» забывать, что эта относительно обособленная территория была населена и крестьянами. Рядом с господским домом располагались кладовые, амбары, людская, конюшни, псарни. Уникальные системы искусственных водоемов, насыпные горы и причудливые руины были возведены руками крепостных. Владелец и его люди молились в одной церкви; крестьянский и барский мир в атмосфере разреженного воздуха русской усадьбы соприкасались ежечасно и при этом были неизмеримо далеки друг от друга.


Обеспечение привилегированного быта дворянской усадьбы могло высветить позор душевладения, когда отступление от вычурных требований заказчика стоило жизни запоротому создателю античных руин в пейзажном парке, но могло также и принципиально изменить отношения титулованного сановника и крепостного архитектора. Хорошо известно о больницах, храмах, школах, училищах для дворовых людей, созданных на средства помещика. Отношения барина и мужика в рамках крепостнической российской действительности варьировались от безумств невежественного произвола до памятника садовнику на центральной аллее разбитого им парка.


Чем тоньше чувствовал дворянин, чем более богатой библиотекой окружал себя в деревенском уединении, тем острее переживал он разрушающую дисгармонию своей малой родины. За домом со стройными колоннами и архитектурными красотами парка простиралась сколько хватало глаз нищая Россия, перелески, болота и всюду тяжелая неподатливая земля, заглатывающая изнуряющий труд поколений.


В мире русской усадьбы преломилась сложная социальная история русского общества. Катаклизмы, выпавшие на его долю, отразились и в истории усадебной культуры, которая прекрасно демонстрирует, в какой системе координат шла жизнь дворянина того времени. А. А. Безбородко, начиная строительство новой усадьбы, писал: «Под сим понимай — дом, сад, церковь, гроб».


Литература
Греч А. Н. Венок усадьбам // Памятники Отечества. № 3–4. Вып. 32. 1994.

Дворянские гнезда России: история, культура, архитектура. М., 2000.

Евангулова О. С. Художественная «вселенная» русской усадьбы. М., 2003.

Лихачев Д. С. Поэзия садов: К семантике садово-парковых стилей. Сад как текст. СПб., 1991.

Лотман Ю. М. Художественный ансамбль как бытовое пространство // Избранные статьи, Таллин. Т. 3. 1993.

Марасинова Е. Н. «Любя дышать свободно» (дворянская усадебная культура последней трети XVIII в.) // Русская провинция. Культура XVIII-XX веков: сб. статей. М., 1992.

Марасинова Л. М. Возрождение русской усадьбы в Рыбинском крае // Русская усадьба. Сборник Общества изучения русской усадьбы. Вып. 1 (17). Москва; Рыбинск, 1994.

Мир русской усадьбы. Очерки. М., 1995.

Стернин Г. Ю. Об изучении культурного наследия русской усадьбы // Русская усадьба. Сборник Общества изучения русской усадьбы. № 2 (18). М., 1996.

Шамурин Ю. Подмосковные. М, 1914.


Похожие статьи



Андрей Виноградов, 26 августа 2020
Новгородские архиепископы домонгольской эпохи: строители и политики
В республиканской системе древнего Новгорода глава его церкви — архиепископ — играл крайне важную роль. Неслучайно главным символом города становится кафедральный собор — Святая София.

Дмитрий Швидковский, 26 августа 2020
Природа, подчиненная архитектору: образцовые проекты русского классицизма и архитектура военных поселений
Система образцового проектирования достигла в России XVIII и первой трети XIX столетий беспрецедентного в истории мировой архитектуры распространения.

Ян Соловьев, 26 августа 2020
Павел Мельников и строительство железной дороги между Петербургом и Москвой
Единственный в России храм железнодорожников можно видеть в небольшом городе Любань под Петербургом. Любанскую церковь возвел — и завещал похоронить себя в ней — отец железнодорожного строительства в России Павел Петрович Мельников.

Все истории